FRPG по мотивам книг
Роулинг «Гарри Поттер».
Рейтинг игры: NC-17.
Место действия: Россия.
Время действия:
сентябрь 2023 года.






СЮЖЕТПРАВИЛАУСТАВ
О КАФЕДРАХО ШКОЛЕ
НУЖНЫЕАКЦИЯ
ПЕРСОНАЖИВНЕШНОСТИ






Вверх страницы

Вниз страницы

Колдовстворец

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Колдовстворец » Личные эпизоды » Draco dormiens nunquam titillandus!


Draco dormiens nunquam titillandus!

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://sh.uploads.ru/acGZw.gif
20 июля 2018 года, 11:00, особняк Соколициных;
Драгомир Соколицын, Ярослава Соколицына;
Описание: «Ты умираешь раз по шесть на дню, но почему-то все никак не сдохнешь», – однажды сказала ему Ярослава. «Встань и живи. Ты выжил не для того, чтоб заставлять меня попусту переводить продукты!»

0

2

Из больницы он ушел без боя, но персонал колдомедиков и прочих служителей медицины был крайне недоволен такой самовольной отлучкой. Лежать и восстанавливать свою физическую форму Драгомир мог бы и дома. Пусть он не был настолько сведущ в колдомедицине, однако не сомневался в том, что в родном поместье ему будет намного лучше, чем в белой клетке, где все напоминало о чудовищном провале, изуродовавшем его тело и душу.
Моя сестра достаточно сильна для того, чтобы справиться со всем в одиночку, — безразлично думал Соколицын, тяжело переворачиваясь на бок и глядя в окно. Там было видно кусочек синего неба и тополиную зелень. Мир снаружи оставался таким же, каким он был и до этой трагедии, разом разделившую жизнь на «до» и «после». Хотя он не должен был оставаться таким же. Если у него внутри все рухнуло, сгорело, перемолото в ничто – почему снаружи все так же ярко светит солнце и щебечут птицы? — Потому что всем наплевать. Ты же привык к этому, — окно расплылось, синь смешалась с зеленью, и Драгомир опустил веки. Что-то горячее стекло по переносице от внутреннего края глаза, а потом дальше.
С закрытыми глазами было еще хуже, потому что он видел, как прижимается жуткий беззубый рот к губам Константина, высасывая из него душу. Еще хуже – потому что видел смертоносный узкий луч смерти, бьющий прямо в голову существа, еще несколько минут назад бывшего его лучшим другом и напарником. Avada kedavra… потому что то, что происходит с человеком после Поцелуя хуже смерти. Смерть – это избавление.
Это было не убийство. Это была последняя милость.
Звуки из внешнего мира выдернули Драгомира наружу. Он с усилием, чувствуя ломоту в костях и боль в мышцах, перевернулся на спину и, открыв глаза, бездумно уставился в потолок. Снова Ярослава, конечно же… Отец вряд ли вернется по такому случаю из Перу. Ему уютно с драконами. Возможно, он тоже по-своему обиделся на Драгомира, когда тот отказался простить ложь о матери и принял сестру только спустя полгода… а еще сжигал или разрывал отцовские письма, не читая, а однажды натравил на его почтового ворона свою сову Морану.
Я не голоден, спасибо, — едва слышно ответил Драгомир.
Он не солгал. Он действительно не ощущал голода. Умом, конечно, понимал, что еда ему необходима, что ему нужно выздороветь окончательно, поправиться, потому что из больницы он вырвался недолеченным до конца. Но ум был занят всепоглощающим горем.
Не стоило беспокоиться.

+1

3

Это лето было не слишком жарким, в меру солнечным и довольно приятным, если судить лишь о погоде. Вчера над лесом даже начали собираться тучи, хотя гроза, побродив на горизонте, так и не добралась до них. «Может, хоть прибьет пух, - думала Ярослава, смахивая белую тополиную вату со стола на кухне. – Черт, забыла закрыть окно, снова налетело…» Эти мысли шли фоном, она не концентрировалась на них, подумывая между делом, чем заняться после завтрака. Несмотря на блуждающие по лесам грозы и отсутствие палящей жары, в доме все чаще становилось нечем дышать. Яра старалась отвлечься от мысли что это, возможно, надолго, но каждый раз, поднимаясь наверх и проходя мимо закрытой комнаты Драгомира, ощущала себя так, словно за этой дверью лежит труп, и правила приличия требуют соблюдать траур, который поддерживает весь дом, кажущийся ей непривычно тихим этим летом. Нет, здесь и прежде было, мягко говоря, немноголюдно, но сейчас тишина так ощутимо давила на уши, что становилось неуютно. Наличие брата, напоминающего сейчас по эмоциональному диапазону и способности к контактам живой, но переваренный овощ, ее попеременно то удручало, то угнетало и будило все родственные чувства, выливаясь в попытки заинтересовать его хоть чем-то или поговорить, но порой попросту раздражало и почти обижало. Да, смерть близких людей выбивает из колеи, да, это тяжело и страшно, особенно учитывая все обстоятельства – но ей всегда казалось, что если человеку есть за что уцепиться, если есть в жизни якорь, который способен вытянуть из этой трясины – надо бороться. Через силу, ради других, постепенно снова обретая себя. Каждый раз она тормозила на этих мыслях, словно внутренне боясь продолжать их до вывода, что может быть она сама и не является для брата таким якорем. Это было бы… больно. Потому что кроме него у нее никого больше не осталось. Отец, которого она не видела черт знает сколько, словно бы перестал существовать в их жизни уже давно, как и они в его. Тратить силы на тех, кому ты не нужен, нет смысла. Но Драгомир был ей нужен. И при всей подростковой порывистой злости на него за то, что свалил из больницы не долечившись, что ему вообще кажется наплевать, жить или умирать – в глубине души она каждый раз ощущала эту тревогу и порыв хоть как-то все изменить. «Вот только как…» Еще больше раздражало, что все это целиком меняло ее уклад жизни. Ей было о чем с ним поговорить, было что рассказать о прошедшем учебном годе, куда зазвать поехать этим летом. «Черт», - опомнилась Ярослава, задумавшись над сковородкой. Пока что готовить ему было единственной помощью, которую она могла оказать, но лучше не уходить в себя – он и хорошее ест через раз, а пригоревшее и подавно не заметит.
Поднявшись наверх с подносом, на котором стояли тарелка с омлетом и парой котлет, чай и бутерброд с маслом, девочка изловчилась без рук, коленом нажать на дверную ручку, и толкнула дверь. Картина не менялась, судя по всему. Он так и лежал, глядя в потолок, причем кажется когда она заходила последний раз вчера – был в той же позе… Хотя вряд ли конечно. Ненавязчиво подсунутая на тумбочку книга лежала там же и уже начинала покрываться слоем пыли. За окнами била ключом жизнь, а тут была словно палата умирающего. «Интересно, он слышал гром вчера вечером?» - почему-то пришло ей в голову.
- Завтрак, - без особого энтузиазма оповестила сестра, ставя поднос на тумбочку. И само собой получила привычный ответ. Драгомир если и мог втолкнуть в себя какую-то еду, то только тот минимум, которого хватало на то, чтоб не умереть от голода. Она все расслышала, но все равно упрямо снимала с подноса тарелки и начинала расставлять на тумбочку. И окинула брата взглядом, нахмурившись. «Не стоило беспокоиться?.. Ну конечно, чего уж там. Ты же мне чужой, к чему эти хлопоты, правда?» Смотреть на него было одновременно больно, но при том хотелось сделать что-нибудь из серии – облить водой, отхлестать по щекам, стащить с кровати – чтоб он наконец очнулся от этой замогильной летаргии. Главное не плеснуть чаем, он горячий. Хотя она прекрасно понимала, что никакое физическое воздействие тут не поможет. Да и на человека, который еще недавно был в больнице, а теперь питался повезет если хоть раз в сутки через силу, это может оказать обратный, губительный эффект.
- Сегодня все снова пролежит до обеда и покроется плесенью? – чуть резче, чем требовалось, произнесла девочка, выпрямившись, еще держа в руках горячую чашку. Впрочем, на подобные уточнения брат чаще всего отвечал что-нибудь, что заводило ее еще больше, и Яра понимала, что толку не будет. Чашка начинала жечь пальцы, и она поставила ее на тумбочку.
- Хочу съездить за продуктами, все уже заканчивается, - девочка прошла к окну и открыла его, чтоб впустить в комнату побольше воздуха. Потом обернулась и облокотилась спиной о подоконник. – Давай со мной. А то ты скоро сам заплесневеешь.
Драгомир был уже достаточно здоров, чтобы совершить небольшую прогулку. Таскать тяжелые сумки не требовалось, Яра приноровилась ради больших закупок брать такси обратно. Но вот вытащить его на улицу – это будет достижение.

+1

4

Просторная белая рубаха с широким горлом мешком болталась на Драгомире. Честно сказать, она никогда не была ему по размеру. Всегда была такой просторной и, в принципе, домашней, но сейчас, когда он был заметно похудевшим и осунувшимся, погруженным в свое горе, рубаха казалась просто безразмерной. Он терялся в ней, даже когда лежал.
Соколицын чувствовал недовольство своей сестры, но никак на него не реагировал. У него попросту не было сил на какую-то реакцию. Все, чего ему хотелось – так это спокойно лежать на кровати, пялиться в потолок или в окно, если вдруг приспичит лечь на бок, и быть погруженным в свои мысли. Тишина и спокойствие. Никаких Ярослав, которые трижды в день поднимались, приносили еду, пытались завязать разговор и уходили каждый раз все более недовольные. Порой Драгомиру всерьез казалось, что это не одна его Ярослава, а сразу несколько. Слишком много терпения для одной его сестры. С другой стороны – это же его сестра. Было бы странно, если бы уже на второй день она нахлобучила ему кастрюлю на голову и ушла из дома, громко хлопнув дверью.
До обеда оно плесенью не покроется, — тихо ответил Драгомир.
В самом деле, что за глупая мысль? Несколько часов до обеда – слишком малый срок для того, чтобы еда успела испортиться и уж тем более покрыться пушистым слоем плесени.
— Не хочу.
Соколицын повернулся набок, как будто даже попытавшись при этом свернуться калачиком, но потеряв силы на полпути. Светлая ткань рубахи, натянувшаяся на боку, не особо скрывала резко проступивший рельеф ребер. Взгляд словно прилип к окну, а потом расфокусировался. Комната вокруг тут же расплылась одним невнятным пятном, только рыжие волосы Ярославы выделялись на общем фоне, назойливо привлекая к себе внимание. Чтобы не видеть этого, Соколицын закрыл глаза; надежда на то, что так станет лучше, тут же рухнула, потому что на внутренней стороне век мелькали зеленые смертельные вспышки, одна за другой. Драгомир поднял веки.
Рыжая коса сестры милее луча Непростительного. На нее и смотрел Соколицын, стараясь игнорировать откровенно недовольное лицо сестры со сведенными у переносицы тонкими рыжими бровями. Она, наверное, даже не догадывалась, насколько сильно похожа на мать? Если бы у Драгомира не было сестры и колдографий, которые давно были убраны с глаз долой, он бы давно уже помнил лишь смутный образ своей мамы. Сейчас же перед ним стояла живая и невероятно похожая юная девушка. Характер, правда, совсем не мамин. Что бы сделала мама?..
Драгомиру стало тошно при мысли о том, что он не знает ответа на этот вопрос. Мать никогда не знала его таким. Для нее он был совершенно другим – активным, вдохновленным, любознательным, страстно влюбленным в жизнь… а не ненавидящим ее, ненавидящим людей, ненавидящим самого себя – за слабовольное увлечение темной магией, пусть и во имя доброго дела.
От зла добра не ищут. Как можно было этого не понимать?.. Это все никак не оправдывает меня. И вот к чему это все привело…
Сходи сама. Прогуляйся, подыши свежим воздухом, оставь меня в покое.

+1

5

«Это была гипербола». Ярослава скептически вздохнула, когда брат откликнулся на замечание о завтраке. Типичный признак того, что человеку без разницы, что происходит вокруг – вариант «я просто буду отвечать на все с позиции логики». Безо всяких эмоций и не поддерживая тему. Девушка хмуро пронаблюдала, как он закопошился на кровати, но создавалось впечатление, что скоро и это делать Драгомиру станет не под силу, лень или просто не надо. В таком случае плесенью зарастет реально он сам. Видеть его в таком положении было все еще неестественно, порой Яру неприятно поражало, словно внезапным открытием, то, как человек способен буквально развалиться, рассыпаться. Во всем его облике, в худобе, особенно бросавшейся в глаза когда он начинал двигаться, в интонации голоса, - во всем было нечто пугающе неживое. При этом больше беспокоил даже не сам этот факт, а то, с каким спокойствием все это прогрессировало и укоренялось. В какой-то момент ей показалось, что он все-таки смотрит на нее… Хотя да, он на самом деле смотрел на нее, вот только что он при этом видел – понять было трудно. Его глаза за последнее время потеряли блеск и словно обесцветились. Девушка продолжала сверлить его взглядом, пока он не ответил, после чего нахмурилась еще больше.
- Я-то надышусь, и периодически это делаю, - произносит она, начиная слышать в своем голосе мрачные нотки раздражения, которое очень быстро вытесняет тревогу после его «оставь меня в покое». Она все может понять, она многое готова принять и помочь всем, что в ее силах. Но то, что она старается зря, пока от нее попросту стараются откреститься и продолжить страдать – выше ее понимания и терпения. – Долго это все будет продолжаться? - четко произносит она, и выжидает всего секунду чтоб увидеть в глазах Драгомира хоть какое-то осознание того, что «оставь в покое» не подействовало и ему же лучше будет включить голову и вникнуть в вопрос. – Ты даже вернулся сюда более здоровым, чем сейчас выглядишь. Мог давно прийти в себя и выползти из-под одеяла, на улицу выйти, хоть просто так, хоть через силу – в таких ситуациях оно через силу и начинается, иначе никак. Не говоря уже о магазинах и прочем. И о том, что мне, может, есть о чем с тобой поговорить, что рассказать, и в ответ на это хочется услышать не «ага, молодец» а ТВОЮ реакцию, - ее голос становится все жестче, пусть даже пока не громче. Громче не надо – каждое слово и так произносится с таким напором, что даже если он заткнет уши – смысл пробьется. – А не «оставь в покое», - все-таки добавляет она. Да, во многом это еще и обида. Не эгоистичная, не капризное требование внимания, а констатация факта. То, что в таком состоянии ему не до ее переживания за него – уже не первостепенно важно. Важнее что такими темпами… Яра действительно знает, к чему это в конечном итоге может привести.
- Прошло уже порядочно времени. Хватит, - она прекрасно осознает, что Драгомир понимает сейчас, что именно «хватит». – Или тебе так удобно? Спрятался? – вскидывает бровь девушка, неотрывно глядя ему в глаза, не меняя положения.
Если ему надо – пусть возмутится, вскочит, скажет что она ни черта не понимает, что ему плохо и больно, пусть наорет, запустит в стену чашкой с чаем. Что угодно. Только не то, как он скукоживается на кровати и смотрит вникуда пустыми глазами. Какие угодно эмоции лучше этого. Если предыдущие попытки действовать терпеливо и насколько она вообще умела мягко (учитывая его разбитое состояние) не действуют – кажется терять уже нечего, включая собственное терпение. Если его взорвет и он пошлет ее на эмоциях - лед тронулся. А дальше Яра сделает все, чтобы вытянуть из него поселившуюся в нем смерть.

+1

6

В голосе Ярославы Драгомир слышит раздражение, но не придает этому ровным счетом никакого значения. Все эмоции для него давно слились в один большой и пыльный серый ком, где одна не отличается от другой – все они одинаково бессмысленны и ни одна не может ни заткнуть дыру в груди, ни вытеснить глухую и всепоглощающую ноющую боль.
Долго. Коротко, — тихо произносит Соколицын, с трудом сталкивая слова с пересохших и шелушащихся губ. — Даже если до конца моей жизни. Это песчинка в сравнении с вечностью.
Драгомиру хотелось закрыть глаза, но такой роскоши он себе не мог позволить, поэтому в его зрачках продолжала отражаться рыжая коса сестры. Ее голос становится все жестче и жестче, пока на ум не приходит сравнение с наждачкой. В ее словах слышится сила, которая белоснежными крепкими зубами рвет гранит и кремний, которыми Соколицын обложил свою душу со всех сторон, чтобы никто не мешал ему страдать и переживать свою боль в одиночестве. Гордом ли?.. Наверное, стоило бы что-то сделать, как-то ее успокоить – например, заставить себя сесть на постели и немного поесть. Внушить ложную надежду. Выиграть для себя еще хотя бы несколько часов, а то даже и несколько дней…
Драгомир вздохнул, на мгновение опуская веки. Он понимал, что нужно сделать. Понимал умом. Но действовал не так, как того требовал здравый рассудок. Он поступал так, как ему велела собственная боль.
Да, удобно. Да, спрятался, — бесцветно ответил Соколицын, постепенно натягивая на себя одеяло, покуда не скрылся под ним с головой. Все его движения были замедленными, словно бы болезненными. — Тебя устроит такой ответ?
В его планах было соглашаться со всеми гадостями, которые она сейчас тут скажет. Выльет их на него так же, как разъяренная самка дракона поливает обидчиков пламенем. Но ему удобно. И он спрятался под одеялом. Никакое пламя туда не проберется, как в детстве не могли пробраться даже самые жуткие из существующих монстров.
Яра, уйди, — еще тише, еще глуше, но теперь уже даже почти с мольбой. Из под плотного одеяла голос Драгомира доносился не совсем внятно. — Уйди, пожалуйста. И без тебя тошно.
Под одеялом довольно быстро становится жарко и душно. Там очень темно, поэтому зеленые вспышки начинают метаться от одного горизонта тьмы до другого, а если закрыть глаза, так лучше не станет. Выбраться сейчас наружу означает снова впериться в рыжие волосы Ярославы, избегая ее взгляда, а еще это означает проиграть, потому что он же только что от нее сам спрятался, а теперь вот сам выбирается наружу… Нет, нет. Лучше умереть прямо под этим одеялом – по-детски упрямо и в высшей мере инфантильно, чтобы сестрице было о чем рассказывать внукам и правнукам…
И все-таки я сам себя загнал в угол. Это было странно – не чувствовать голода, не нуждаться в еде, но при этом так сразу и остро реагировать на нехватку свежего воздуха, мечтать сделать очередной его глоток и не думать о том, что это просто форменное безобразие: уметь страдать на голодный желудок, но не уметь страдать без кислорода.

+1

7

«Это что, все, чего я от него дождусь?!»
Все-таки контраст между братом, которого она знала всю жизнь, и тем, что от него (иначе не скажешь) осталось, разителен. Ярослава даже теряется в вариантах, чем ответить на какую-то философско-отстраненную хрень, которую он ей сейчас выдал.
- При чем тут вечность, ты живешь не вечно, - в ее голосе смесь раздражения и злости, и последнего становится все больше. Нет, может быть для него это и правда ответ, не исключено конечно. Он живет теперь словно в другом измерении, и она осознает, что он видит и слышит ее, и прекрасно понимает, о чем она, но – выходить к ней из своего мирка не намерен.
- Меня устроит не ответ, а хоть какое-то шевеление, и желательно не под одеялом с правого бока на левый! – ее просто взрывает, когда Драгомир натягивает на себя одеяло и снова прячется. Что уж говорить о жизни, он даже от ее слов пытается уползти в нору. Девушка в пару порывистых шагов оказывается возле кровати, пока брат продолжает скулить оттуда на совершенно непонятном ей языке. Больше всего поражает и не дается ее пониманию то, что он реально не прилагает никаких усилий. Это как добровольное самоубийство, просто лечь и сгнить заживо, рассыпаться. Не выйдет.
- И не подумаю, – она хватается за край одеяла и срывает его, от души жалея, что сейчас не морозный зимний день и нельзя разбудить Драгомира окатывающим все тело холодным воздухом. Впрочем, есть способ получше. Пока его руки заняты поиском утерянного одеяло, в которое он снова готов завернуться, как в кокон, Яра замахивается и дает ему звонкую пощечину: - Подъем! – она снова дожидается реакции, пока он встретится с ней взглядом, и тут же выдает залпом: - Не смей быть таким трусом! Иначе тебе не выбраться. Иначе ты тут так и останешься, живым овощем! Не смей даже думать об этом, я тебя не отпускаю! - Яра не кричит, говорит лишь чуть громче обычного, но слова звучат так, словно каждая буква сделана из металла, который звенит в воздухе. – Что случилось в твоей жизни такого, из-за чего ты взял на себя право ее перечеркнуть, вот так разом? Куда вдруг делось будущее? Ты не просто спрятался – ты сдался. Даже не попробовав. Я знаю, что не попробовав, потому что если б ты попытался – у тебя бы хватило сил!
На последних словах она все же уступает кипящей в крови ярости, швыряя их так, словно говорит с человеком, предавшим ее лично. Но это не просто красивые фразы. Да, любому нужна поддержка, любой может начать тонуть, и ее брат не железный. Но не будь у нее уверенности, что все в его руках – она бы просто продолжала ставить тарелки на тумбочку, прикидывая, как долго его оболочка протянет без души. И душа, и сила в нем оставались, и она в это верила.
Яра замирает над ним, дыша словно только что пробежалась по лестнице, закусывая губы и наблюдая, поползет ли он снова за этим проклятым одеялом. Если поползет – хоть на буксир бери. Но раз уж она завелась, она решит все сегодня, если у него не хватает смелости – решит за них обоих. «А что если нет?» - где-то в душе пробегает неприятный холодок. Она билась над ним достаточно долго, может только не физически, но пробовала и по-хорошему, и прикрикнув, и прося помочь по дому, и чего только не придумывая. Что если…
- Я знаю, это тяжело, - произносит она немного спокойнее и тише, - но если ты не поймешь что да, будет плохо, будет больно, и не встанешь сквозь эту боль – ты вообще не встанешь, - Яра дает ему секунду, а потом снова обрушивается на него с негодованием, словно он уже ответил, что вставать и не собирается: - И не вздумай мне сейчас сказать, что собрался на тот свет вслед за своим другом!!!
«Давай, черт тебя подери, должна же у тебя быть хоть какая-то кнопка включения эмоций, должен же ты их выплеснуть!» Слова про друга вырываются сами собой. Может быть, это? Хоть что-то, чтобы его самого подорвало и скинуло с кровати.

0


Вы здесь » Колдовстворец » Личные эпизоды » Draco dormiens nunquam titillandus!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC